Встретились двое. В растрёпанных чувствах оба. Что согласитесь, несколько извиняет их нетрезвость. Поделились.

И у тебя так же? – удивился второй.

Хлопнули, завязалась беседа.

И ты тоже! – заключил первый.

Так в мире стало двумя гениями больше. А я не сказал? Они оба были поэты. А у поэтов чувствительность очень развита. И из-под этого дела они весьма добры. Всякого собрата готовы признать себе равным. Если конечно доза подходящая.

Одно печально: никто кроме них не в курсе. В смысле, что это не просто два пьяных мужика, но напротив титаны поэтического слова.

Как же тут не запечалиться?

И не добавить по этому случаю?

И не усугубить в связи с этим?

Ну, поэты, чего с них возьмёшь…

 

Ах, да! Забыл такую подробность: оба они живут в прямо противоположны от меня концах города, а встретились мне на остановке супротив моего дома. Внятно объяснить – как? оне уже не могли. Тем более, что я в завязке как раз был. А трезвый – пьяному, сами знаете – не собеседник  Потом ещё один появился: назвался меценатом, зазывал в гости. Я ему был представлен, в самых восторженных выражениях, хотя в меня закралось подозрение, что представляющие с ним тоже были незнакомы.

Насилу отбился от этого творческого сообщества. Но трезвым образом жизни пришлось всё-таки пожертвовать. Они меня  в ряды гениальных литераторов приняли – неловко было отказываться. Такая вот литература.

 

Ить вот тварь! Сколько везли в тесном, тёмном боксе, без воздуха, а всё трепыхается. Сунул башкой в таз и врезал рукояткой ножа в лоб. Обмякло. Тёмным, тяжёлым лезвием разрубил позвоночник у головы. Вспорол живот и вынул кишки. Шевелится!!! Ну на чём? Откуда? Орган дыхания вырвал к чёрту! С особым цинизмом и жестокостью. Гребёт конечностями и бьется вовсю. А уже пополам разрублено. Ну чего там пульсирует? Душа что ли…
Пифагор это ты? В рыбе? Нет, опоздал… Он уже переселился.